Александр Степанович Грин. Как бы там ни было








Стало темно. Туча, помолчав над головой Костлявой Ноги, зарычала и высекла голубоватый огонь. Затем, как это бывает для неудачников, все оказалось сразу: вихрь, пыль, протирание глаз, гром, ливень и молния.
Костлявая Нога, или Грифит, постояв некоторое время среди дороги с поднятым кверху лицом, выражавшим презрительное негодование, сказал, стиснув зубы: - "Ну хорошо!", поднял воротник пиджака, снятого на гороховом поле с чучела, сунул руки в карманы и свернул в лес. Разыскивая густую листву, чтобы укрыться, он услыхал жалобное стенание и насторожился. Стенание повторилось. Затем кто-то, сквозь долгий вздох, выговорил: - "Будь прокляты ямы!"
Грифит сделал несколько шагов по направлению выразительного замечания.
Прислонившись к пню, сидел молодой человек в недурном новом летнем пальто, с хорошенькими усиками и румяным лицом. Охватив руками колено, он раскачивался из стороны в сторону с таким мучительным выражением, что Грифит почувствовал необходимость назвать себя.
- Позвольте представиться, - сказал он угрюмо, как будто посылал к черту. - В тех кругах, где вы не бываете, я известен под именем Костлявой Ноги. Мой отец ничего не знает об этом, так как его звали Грифит. Чем вы недовольны в настоящую минуту жизни?
- Тем, что свихнул ногу, - ответил молодой человек, смотря на серое, голодное лицо Грифита и переводя взгляд на ближайший толстый сук. - Я не могу больше идти. Боль страшная. Нога горит.
- Вы бы встали, - заметил Грифит.
Пострадавший злобно и тяжко крякнул.
- Бросьте шутки, - сказал он. - Лучше бегите по дороге на ферму - это полчаса ходьбы - и скажите там Якову Герду, чтобы прислал лошадь.
- На ферму "Лесная лилия"? - кротко спросил Грифит. - Ну нет, я не так глуп. Месяц назад я поспорил там с одним человеком. Я старательно обхожу эту ферму. Она мне не нравится. Прощайте.
- Как, - вскричал пострадавший, - вы бросите меня здесь?
- Почему же нет? Какое мне дело до вашей ноги? Ну, скажите, какое? - Грифит пожал плечами, сплюнул и отошел. Постояв под дождем, он вернулся, сморщась от раздражения. - Вот вы и пропадете тут, - сказал он грустным голосом, - и помрете. Прилетят птички, которые называются вороны. Они вас скушают. Кончено. Прощайте радости жизни!
Взгляд разъяренного кролика был ему ответом. - С людьми вашего сорта... - начал молодой человек, но Грифит перебил.
- Черт бы вас побрал! - сурово сказал он, схватив жертву под мышки и ставя на одной ноге против себя. - Прислонитесь пока к стволу. Я посмотрю. Вес легкий. Я вас снесу, но не на ферму - долой собак! - а где-нибудь поблизости. Там вы можете проползти на брюхе, если хотите.
- Удивительно, - пробормотал молодой человек, - зачем вы ругаетесь?
- Потому что вы осел. Почему вы не свернули себе шею? По крайней мере, мне не пришлось бы возиться с таким трупом, как вы. Ну, гоп, кошечка! С каким удовольствием я бросил бы в озеро ваше хлипкое туловище.
Говоря это, он с ловкостью и бережностью обезьяны, утаскивающей детеныша, взвалил жертву на плечи, дав ей обхватить шею руками, а свои руки пропустил под колени пострадавшего и встряхнул, как мешок. Взвизгнув от боли, молодой человек страдальчески рассмеялся. Его взгляд, полный ненависти, был обращен на грязный затылок своего рикши.
- Вы оригинал, но, как вижу, очень сильны, - проговорил он. - Я не забуду вашей доброты и заплачу вам.
- Заплатите вашей матери за входной билет в эту юдоль, - сказал Грифит, шагая медленно, но довольно свободно, по размытой дождем дороге. - Не нажимайте мне на кадык, паркетный шаркун, или я низвергну вас в лужу. Держитесь за ключицы. Так с высоты моей спины вы можете обозревать окрестность и делать критические замечания на счет моей манеры говорить с вами. Моя манера правильная. Я сразу узнаю человека. Как я увидел вашу лупетку, так стало мне непреоборимо тошно. Разве вы мужчина? Морковка, каротель, - есть такая сладенькая и пресная. Другой бы за десятую часть того, чем я вас огрел, вступил бы в немедленный и решительный бой, а вы только покрякиваете. Впрочем, это я так. Сегодня у меня дурное настроение.
Его ровный, угрюмый, дребезжащий голос, а также ощущение могучих мускулов, напряженных под коленями и руками жертвы, привели молодого человека в оторопелое состояние. Он трясся на спине Грифита с тоской и злобной неловкостью в душе, нетерпеливо высматривая знакомые повороты дороги.
Грифит, который эти дни питался случайно и плохо, стал уставать. Когда ноша сообщила ему, что ферма уже близко, он присел, ссадив жертву на траву, - отдохнуть. Оба молчали.
Молодой человек, охая, ощупывал распухшую у лодыжки ногу.
- Зачем шли лесом? - угрюмо спросил Грифит.
- Для сокращения пути. - Молодой человек попытался фальшиво улыбнуться. - Я там знаю все тропочки от Синего Ручья до Лесной Лилии. И вот, представьте себе...
- Полезай на чердак! - крикнул Грифит, вставая. - Эк разболтался! Не дрыгай ногой, чертов волосатик, сиди, если несут. - И он снова побрел, придумывая, как бы больнее растравить печень себе и своему спутнику. - Решительно мне не везет, - рассуждал он вслух, - тащить вместо мешка хлеба или свинины первого попавшегося ротозея, которому я от души желаю лишиться обеих ног, - это надо быть таким дураком, как я.
Дорога стала снижаться. Под ее уклоном блеснуло озеро с застроенным несколькими домами берегом.
- Ну, - сказал Грифит, окончательно ссаживая молодого человека, - катись вниз, к своему Якову Герду. Возьми палку. Ею подпирайся. Да не эту, остолоп проклятый, вот эту бери, прямую.
Он сунул отломанный от изгороди конец жерди.
- Вы... потише, - сказал вывихнутый, взглядывая на крыши. - Здесь не лес.
- А мне что? - добродушно ответил Грифит. - У меня нет крыши, на которую ты так воинственно смотришь. Прощай, береги ножки. Как бы там ни было. Мой сын был вроде тебя, но я его обломал. Он умер. Убирайся!
Не обращая более внимания на человека, с которым провел около получаса, Грифит задумчиво побрел в лес, чтобы обогнуть ферму, где некогда водил знакомство с курами. Его что-то грызло. Скоро он понял, что эта грызня есть не что иное, как желание посидеть, в чистой, просторной комнате, за накрытым столом, в кругу... Но здесь мысли его приняли непозволительный оттенок, и он стал тихо свистать.
Гроза рассеялась: дождь капал с листьев, в то время как мокрая трава дымилась от солнца. Грифит провел несколько минут в состоянии философского столбняка, затем услышал собачий лай. Лай затих, немного погодя в кустах раздалось жаркое, жадное дыхание, и Грифит увидел красные языки собак, удержанных от немедленной с ним расправы ремнем, оттянутым железной рукой Якова Герда. Это был старик, напоминающий шкап, из верхней доски которого торчала вся заросшая бородою голова гиганта. Винтовку он держал дулом вперед.
Грифит встал.
- Я не ем куриного мяса, - сказал он. - Вы ошиблись и в тот раз и теперь. Я - вегетарианец.
- Если я еще раз увижу тебя в этих местах, - сказал Герд, бычьим движением наклоняя голову, - ты при мне выкопаешь себе могилу. Что сделал тебе племянник? За что ты так оскорбил его?
- Мы поссорились, - угрюмо ответил Грифит, не сводя взгляда с собак. - Спор вышел из-за вопроса о...
- Ступай прочь, - перебил Герд, тряся за плечо бродягу. - Помни мои слова. Я пощадил тебя ради воскресенья. Но Визг и Лай быстро находят свежую дичь.
И он стоял, смотря вслед бродяге, пока его спина не скрылась в кустах.


далее: ПРИМЕЧАНИЯ >>

Александр Степанович Грин. Как бы там ни было
   ПРИМЕЧАНИЯ