<< Главная страница

V




Прежде, чем выйти к чаю, Евгения тщательно умылась холодной водой и подошла к зеркалу. Следы недавнего расстройства исчезли. Причесываясь, окутав себя пушистыми, ниже колен, волосами, девушка в сто первый раз переживала этот, неизгладимый в ее возрасте, случай, но все тише, все ближе к спокойной грусти. Она уже не возмущалась, а недоумевала. В ее жизни, проходившей в тени, было похожим на это случаям место и ранее, но не образовалось привычки к ним, - она переживала их каждый раз всеми нервами; нечто похожее на боязнь людей выработалось в ней постепенно и незаметно. Она и сейчас уловила резкое пробуждение этого чувства.
- Чего же бояться? - вслух сказала Евгения Алексеевна, пытаясь понять себя. Воспоминания образно показывали ей, что страшно незаслуженны злое отношение людей, злорадство и бессознательная жестокость, от которых не защищен никто. Она вспомнила несколько примеров этого по отношению к себе и другим... Особенно ясно Евгения Алексеевна увидела себя на улице Петербурга и в Крыму.
На улице, поравнявшись с девушкой, человек, внушительной и степенной осанки, остановился, ударил ее очень сильно кулаком в грудь и спокойно прошел, даже не обернувшись. А в Крыму, за пансионным столом, во время обеда, упитанный щеголь-коммерсант, еще молодой человек, блистающий кольцами и алмазами, очень хорошо видя, что слова его неприятны и возмутительны, спокойно говорил о своих кражах во время Японской войны, обращаясь к любовнице и другу-проводнику. Изредка он обращался и к остальным.
- Вы просите перестать? Ну, что вы! Вы жертвовали на раненых, а эти деньги у меня в кармане. Сорок тысяч.
Евгения Алексеевна, сойдя вниз, выпила крепкого чаю. Обычный, почти беспредметный разговор с родственниками она вела машинально.
- Женечка, - сказала под конец, как бы невзначай, Инна Сергеевна, - позавчера Аполлон... мне показалось... вы не поссорились?
- Нисколько. - Она спокойно посмотрела на тетку и улыбнулась.
Уже смеркалось, когда, желая побыть одной, Евгения обогнула полный облаков пруд. Она шла опушкой, сумеречные поля открывались слева, под утратившей блеск сонной синевой неба птицы глухо перекликались в лесу, опущенное забрало полутьмы скрыло его низкие дневные просветы. У изгороди дергал коростель. Евгения остановилась, пустынная тишина окрестностей понравилась ей; она стояла и думала.
- Ложись спать, - сказал позади голос, - хотя ты дятел и рабочая птица, однако береги силы.
Мазалевская вздрогнула и повернулась к невидимому оратору. Его не было видно, он сидел или лежал в темных кустах.
Дятел, не переставая, звонко долбил дерево.
- Несговорчивый, - продолжал голос, - хотя бы ты обучился моему языку. А-мм-меэм-ма-ам, а-ам, ме-е. Хохлатик.
Голос смолк, а из кустов вышел человек с котомкой за плечами, в старом картузе, лаптях и с клюкой, вроде употребляемых богомольцами; он хотел перескочить изгородь, но, заметив Евгению, скинул картуз и протянул руку.
- А-м-м-мее-ма-а-ам-ме-е, - промычал он, показывая на рот.
- Немой? - спросила Евгения.
Человек кивнул, выразительно смотря на руку и кошелек барышни.
- Хоть ты и рабочая птица, - неожиданно для себя сказала Евгения, протягивая мелочь, - однако береги силы.
- Подслушали, - вдруг произнес совершенно отчетливо мнимый немой и конфузливо усмехнулся.
- Это вам для чего же?
- Есть надобность, - уклончиво сказал человек.
- Вы не бойтесь меня, - подумав, сказала Евгения. Любопытство ее было сильно задето.
Человек осмотрелся.
- Так что же, неинтересно вам ведь, - неохотно заговорил он. - Просто беглый солдат. Невелика птица. Видите - паспортишко есть, купил кое-где, но, извините, - брехать не умею. На ночлеге же, известное дело, или на меже где, мужик напоит, - поболтать любят, интересуются прохожим. Ну, понимаете, - проврешься, а особенно на ночлеге. Опасно. Я от одного железнодорожного сторожа бегом спасался; охотиться, видите ли, за мной старик начал, а что ему в этом? Разумеется, подумав, прикинулся я немым, так и иду. В Одессу. Там у меня знакомые есть; устроят. За месяц, верите ли, десятка слов не сказал с людьми, иногда разве поболтаешь сам с собой от скуки; да вот вы, вижу, вреда не сделаете, - заговорил.
- Не сделаю, - рассеянно подтвердила Евгения.
- То-то. Спасибо за мелочишку.
Соткин перескочил изгородь, махнул картузом и зашагал, встряхивая котомкой, к деревне.
- Ну, слава богу, - сказала Евгения, подымаясь на крыльцо усадьбы, - теперь я, пожалуй, тоже кое-что знаю.
Она думала, что надо жить подобно этому солдату, что человек, скрывший себя от других, больше и глубже вникнет в жизнь подобных себе, подробнее разберется в сложной путанице души человеческой. Это бродило в ней еще смутно, но повелительно. Она начинала понимать, что в великой боли и тягости жизни редкий человек интересуется чужим "заветным" более, чем своим, и так будет до тех пор, пока "заветное" не станет общим для всех, ныне же оно для очень многих - еще упрек и страдание. А людей, которым и теперь оно близко, в светлой своей сущности - можно лишь угадать, почувствовать и подслушать.


далее: ПРИМЕЧАНИЯ >>
назад: IV <<

Александр Степанович Грин. Тихие будни
   I
   II
   III
   IV
   V
   ПРИМЕЧАНИЯ


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация